После трех лет наблюдений и исследований офис Народного защитника Грузии (омбудсмена) пришел к выводу, что в судебной системе страны существуют серьезные проблемы с точки зрения сексуальных преступлений. Например, дается ненадлежащая квалификация, а за некоторыми случаями изнасилования следует неадекватно легкое наказание. Также из-за стереотипных подходов к расследованию дел о сексуальном насилии, часто ущемляются интересы жертвы и т. д. Список проблем в этой сфере весьма обширен.
Исследование было проведено при поддержке Совета Европы, нем оценивались уголовные дела о преступлениях сексуального насилия с точки зрения Стамбульской конвенции и стандартов в области прав человека. Исследование охватывает преступления сексуального насилия, совершенные с 1 июня 2017 года по 1 мая 2019 года, и в отношении которых осуществлено правосудие. Однако в исследование включены только дела с участием лиц старше 18 лет, производство по которым завершено в суде первой инстанции.
Кроме того, исследование проводилось по трем типам преступлений предусмотренным Уголовным кодексом Грузии подразумевающих сексуальное насилие — изнасилование, другие действия сексуального характера, проникновение сексуального характера в тело лица, или принуждение к иным действиям сексуального характера.
В исследовании отмечается, что грузинское законодательство и практика соответствуют основным требованиям Стамбульской конвенции об изнасиловании и других преступлениях сексуального насилия, а также основным стандартам прав человека, хотя некоторые нарушения все еще наблюдаются.
Нарушения в сфере правосудия касательно преступлений на сексуальной почве
В исследовании отмечается, что значительные проблемы были выявлены во время законодательного определения преступлений связанных с сексуальным насилием, расследования таких преступлений, уголовного преследования и суда. Авторы исследования указывают, что эти нарушения не соответствуют требованиям Стамбульской конвенции и других документов по правам человека. В частности:
«Согласно грузинскому законодательству, определение изнасилования как преступления, а также и другие формы сексуального насилия не учитывают отсутствие добровольного согласия жертвы как составляющую часть определения правонарушений, которое должно оцениваться в контексте, включая наличие сдерживающих выявление воли обстоятельств. Однако ряд преступлений, представляющих собой по сути изнасилование, охватывается статьей 139 (принуждение к сексуальному проникновению в тело лица или принуждение к иным действиям сексуального характера), которые не расценивает их как тяжкие преступления и предусматривает несоразмерно легкие санкции, а закон допускает рассмотрение условного наказания по этой статье.
Несмотря на гендерный характер преступлений сексуального насилия, ни в одном из рассмотренных в исследовании случаев, когда был вынесен обвинительный приговор за сексуальное насилие, не учитывался гендерный мотив или гендерная дискриминация в действиях правонарушителя или структурный характер насилия (структурное насилие — создание социальными институтами условий, не позволяющих людям удовлетворять свои основные потребности) в отношении женщин и ссылка на него со стороны судьи или прокурора.
Хотя законодательство в сфере преступлений сексуального характера предусматривает обязательство реагирования ex officio (по обязанности суда или иного должностного лица) и проактивную роль государства, исследования показали, что во многих случаях тяжесть судебного преследования преступников ложится на женщин-жертв насилия. Когда следствием в деле об изнасиловании не определен состав преступления, в некоторых случаях проблема заключается в продолжении расследования по другой статье и перенаправлении жертвы к неуголовным механизмам борьбы с насилием в отношении женщин.
Органы уголовного преследования и судебные органы используют слишком строгие требования в отношении доказательств сексуального насилия. Такой подход часто приводит к наказанию только при крайних формах сексуального насилия или в исключительных случаях. Различные серьезные формы насилия остаются безнаказанными из-за несоответствия стандартов доказательств.
В большинстве дел о сексуальном насилии в отношении таких преступлений используются различные стереотипные подходы или предрассудки, основанные на гендерных мотивах, как в ходе расследований, так и в ходе судебного преследования и судебных процессов. Не принимаются соответствующие меры для защиты жертвы от вторичной виктимизации. Судебно-медицинская экспертиза тела жертвы считается «обязательным» шагом расследования сексуального насилия и часто является очень травматичной процедурой для жертвы.
Часто жертвы сексуального насилия отказываются от экспертизы из-за пола экспертов. У потерпевших нет возможности выбрать пол специалиста самостоятельно, и они говорят, что в некоторых случаях проведение осмотра представителем противоположного пола приводят к дополнительному стрессу.
Во всех случаях потерпевшие на судебных процессах встречались с обвиняемыми лицом к лицу, и сами обвиняемые часто задавали им вопросы. Это, в свою очередь, вызывало замешательство, раздражение и дискомфорт у жертв.
В рассмотренных делах ни разу не упоминались отягчающие обстоятельства, предусмотренные Стамбульской конвенцией и грузинским законодательством (включая действия, предусмотренные статьей 531 Уголовного кодекса), в том числе в делах, материалы которых позволяли выявить подобные обстоятельства. Когда отягчающие обстоятельства не указаны, вынесенный приговор не может быть соизмерим с тяжестью преступления.
В некоторых делах выявилась проблема, вызванная тем, что суд ссылался на различные смягчающие обстоятельства, что указывает на дискриминационные подходы к сексуальному насилию и преступлениям на гендерной почве.
Женщины, относящиеся к уязвимым группам, сталкиваются с особыми препятствиями на пути к доступности правосудия по сексуальному насилию. Барьеры зачастую вызваны неадекватными или дискриминационными законодательными регулированиями, стигматизацией женщин из уязвимых групп, миграционным статусом, отсутствием разумных подходов, языковыми барьерами и недостаточной подготовкой соответствующих органов при реагировании на сексуальное насилие в отношении уязвимых женщин. Проблема требует дополнительного детального изучения.
Что изменилось к лучшему
В исследовании рассмотрены положительные и отрицательные стороны законодательства и практики применяющейся Грузии в отношении сексуального насилия. Авторы исследования положительно оценивают ту часть законодательства, в соответствии с которой оно предусматривает обязательность публичного преследования вместо частного или частно-государственного обвинения. Также положительно оценивается тот факт, что закон не предусматривает «примирения» жертвы и преступника как основания для прекращения расследования или судебного преследования преступлений сексуального насилия, утраты преступником «опасности для общества» или возможность прекращения расследования/уголовного преследования на основании брака между преступником и жертвой.
Положительно оценивается и тот факт, что по закону сексуальные преступления, совершенные как в браке, так и вне брака, подлежат наказанию. Кроме того, законом не предусмотрены дискриминационные исключения для лиц, принадлежащих к разным группам, а также предусмотрена возможность выявления преступлений, совершенных по признаку пола и гендерной дискриминации.
Что касается исполнения законодательства на практике, то в документе отмечается, что в этом плане выявлены положительные факторы. В частности, дела, переданные в суд, расследовались без промедления, и конкретным лицам своевременно предоставлялся статус потерпевших. Вместе с тем следствие не использует процедуру «очной ставки» между жертвой и преступником, которая была бы дискриминационной и травмирующей по отношению к жертве. Авторы исследования также положительно оценивают практику, согласно которой в случае неподтверждения факта сексуального насилия дело по статье о заведомо ложном доносе не возбуждается.
Расследования дел, которые дошли до суда и были рассмотрены, и по которым был вынесен приговор, были начаты без промедления, немедленно проводились различные следственные мероприятия, а статус потерпевшего присвоен жертве на «неудовлетворительном» моральном основании, или в ответ на недовольство адвоката стороны защиты в отношении принципов гендерного равноправия.
«При вынесении приговоров за эти правонарушения, в основном учитывалась тяжесть преступления. Стамбульская конвенция требует, чтобы национальное законодательство предусматривало наказание за насилие в отношении женщин, включая сексуальное насилие, с применением эффективных, соразмерных и превентивных санкций, с учетом тяжести этих преступлений», — говорится в документе, подготовленном Народным защитником
Что должно измениться
Авторы исследования отмечают, что действующее законодательство Грузии не соответствует Стамбульской конвенции и международным стандартам прав человека, согласно которым определение изнасилования и других преступлений сексуального насилия должно основываться на отсутствии согласия жертвы, а насилие следует рассматривать как отягчающее обстоятельство.
В документе также уточняется, что в соответствии с законодательством Грузии насилие является неотъемлемой частью определения, а не отягчающим обстоятельством. Кроме того, угроза насилия в грузинском законодательстве рассматривается ограниченно и включает только непосредственную угрозу гибели, причинения вреда здоровью или уничтожения имущества, что вызвало у жертвы разумные опасения об исполнении угрозы. Однако в этом разделе не рассматриваются другие формы угроз, при которых совершенное преступление выходит за рамки изнасилования.
Вместе с тем в исследовании разъясняется, что закон также ограничивает возможность использования беспомощности жертвы:
«Это не воспринимается как обстоятельство, угнетающее волю жертвы, как того требуют международные стандарты; беспомощность определяется как такое состояние жертвы, которое по разным причинам (возраст, ограниченные возможности, нахождение под алкогольным или психотропным воздействием и др.) мешает ей понять, определить значение тех действий, под влиянием которых она находится, и лишена возможности оказать сопротивление насильнику».
«Законодательство также не принимает во внимание причины, по которым потерпевший не смог оказать сопротивление. Это может быть связано, например, со страхом жертвы усугубления наносимого ей вреда в случае сопротивления, или если жертва была парализована или изолирована».
В исследовании также отмечается, что, несмотря на изменения, внесенные в грузинское законодательство в соответствии со Стамбульской конвенцией в 2017 году, определение преступлений сексуального насилия по-прежнему остается сложной задачей.Кроме того, определенные формы сексуального насилия, которые по своей природе связаны с изнасилованием и другими актами сексуального характера, квалифицируются как менее серьезные преступления, не предусматривающие адекватного наказания, и вместе с тем, насилие является частью определения изнасилования, а не его отягчающим обстоятельством.
«Анализ изученных случаев показывает, что гендерная проблематика не принималась во внимание ни на одном этапе при отправлении правосудия по факту сексуального насилия. Сексуальное насилие не рассматривается следственными и судебными органами как гендерное преступление, жертвами которого становятся женщины и девочки из-за своего пола, и что такие действия наносят непропорционально большой вред женщинам».
«Во многих случаях женщины, ставшие жертвами преступлений, оказываются в подчиненном положении именно в результате неравного распределения власти, патриархальных, социальных и культурных норм и обычаев. Следовательно, ни в одном из дел, по которым был вынесен обвинительный приговор за сексуальное насилие, не исследовался возможный дискриминационный мотив, гендерная перспектива не рассматривалась в судебных решениях, и, если такой мотив был обнаружен, приговор преступнику не ужесточался», — говорится в исследовании.
С учетом приведенных выше оценок и других факторов, перечисленных в исследовании, авторами были разработаны рекомендации для различных ведомств.
Они обращаются с различными рекомендации к парламенту Грузии, МВД, прокуратуре, суду и Министерству юстиции, для осуществления фундаментальных изменений в улучшении правосудия в отношении преступлений на сексуальной почве.
