Переезд в Гурию
Три года назад я переехала в Гурию, но выбрала это место не случайно — здесь, в доме предков моей матери, я провела все самые счастливые летние дни своего детства. Нашего дома больше нет, но любовь к Гурии никогда не покидала меня. Поэтому, на глазах у изумленных друзей и знакомых, я собрала вещи и переехала в Чохатаури.
Я говорю об этом, потому что три года назад я не впервые ступила на гурийскую землю — это место где проходило мое детство, а теперь стало моим домом.
Стихия
Третья зима, проведенная здесь, оказалась тяжелым испытанием. После января, больше похожего на весну, 21 февраля пошел снег. В ту же ночь он выпал в таком количестве, что машины на дороге Чохатаури–Саджавахо, ведущей в Самтредиа, не могли проехать.
Снегопад продолжался и в последующие дни. В это время я уже ежечасно проверяла прогноз погоды. Когда я увидела, что снегопад не прекратится (мне даже пришло сообщение от службы 112 с призывом к осторожности — до сих пор не понимаю, какой смысл в таких сообщениях, если никто не приходит на помощь. Что мне делать со стихией? Кинуть в нее камень или выстрелить из ружья?), я решила не рисковать. Прогноз погоды часто меняется, но я отправилась в магазин и запаслась продуктами на три-четыре дня. К тому моменту снег уже достигал уровня колен, а основная дорога очищалась лишь время от времени. Я живу возле нее, и трактор проходил по ней лишь один-два раза в день.
Позже я узнала, что в муниципалитете, где 61 сел, всего пять тракторов, и они не в лучшем состоянии. Соответственно, без дополнительной техники центральные дороги сел даже не очищались. Снег не убирали нигде, кроме самого города Чохатаури.
Дорога (или ее отсутствие)
Путь к спасению людей напрямую связан с дорогами. Нет дороги — нет спасения.
На четвертый день снегопада высота снежного покрова превысила два метра. Деревни оказались погребены под снегом. Во многих местах отключились электричество, газ и вода.
Под тяжестью снежных масс крыши начали потрескивать, и к темноте, холоду и безысходности добавился страх смерти. Это было не только чувство, но и реальность — я испытала это на себе.
На пятый день стихии дома начали рушиться. В каждом селе было разрушено как минимум несколько строений. Выжившие искали убежище у соседей.
Я пишу об этом сухо, но потеря дома — это потеря каждого того дня, когда ты покупал для своей семьи чашку, тарелку, простыню, холодильник. Это кирпич, который ты уложил, и доска, которую прибил собственными руками.
Как минимум три человека не смогли выбраться из-под завалов своих домов и погибли.
В первую очередь жизненно необходимо было очистить дороги — это позволило бы спасти людей и их дома.
Сказочная Гурия и настоящие «чистильщики» снега
Про Гурию часто пишут трогательные истории. Зимой в деревнях собираются люди, те у кого есть силы, поднимаются на крыши домов и начинают «резку снега» [груз. гатолва] — очищать крыши от снега. Сначала убирают снег с крыш домов, где живут вдовы и одинокие старики, затем переходят к другим домам, в зависимости от необходимости. В снегу прокладывают тропинки, а на узких улочках раздаются голоса соседей, интересующихся друг у друга, как дела.
То есть люди организовывались сами.
От этой сказочной Гурии почти ничего не осталось. В настоящей Гурии живут в основном пожилые люди. Те, у кого еще есть силы, в большинстве своем погружены в наркотический дурман. По деревням ходят бригады «чистильщиков снега» — стоимость очистки одной крыши начинается от 300 лари. Но этих бригад мало, и они не могут добраться до деревень.
К счастью, так было не везде. В некоторых деревнях люди по-прежнему помогали друг другу бесплатно и даже отправлялись в соседние села. Я очень хочу услышать больше таких историй.
Местные власти
В первую очередь местные власти очистили дороги в поселке Чохатаури с помощью тех нескольких тракторов, что у них были. Когда я говорю «очистили дороги», я имею в виду, что по ним могли ездить только внедорожники. Пешком передвигаться было опасно. Дистрибуция товаров остановилась, так как со стороны Саджавахо проехать было невозможно, и район не пополнялся необходимыми продуктами.
В центре поселка тракторы сгребли снег с дорог и завалили им входы в магазины и аптеки. Продавцам и сотрудникам этих заведений пришлось самостоятельно выкапывать тоннели в снегу, чтобы попасть внутрь.
Перед магазинами снег в основном убирали женщины. Местные парни собирались в центре, где было хоть какое-то расчищенное место, и обсуждали сильные снегопады и большую политику. Некоторые из них на джипах утрамбовывали снег на «очищенных» дорогах поселка.
На четвертый день стихии на странице местной администрации в Facebook опубликовали видео, как несколько тракторов, доставленных из Бахмаро, очищают центральные дороги некоторых сел. На кадрах мэр Чохатаури лично руководил работами.
Вдохновившись этим видео, я спросила у продавщицы в магазине: «В деревне уже расчистили дорогу?» Она усмехнулась: «Перед камерами». Когда видео-камеры выключили, трактор остановился и уехал.
Насколько мне известно, на четвертый день расчистили дороги только в нескольких селах из 61-го. В это время остальные все еще оставались отрезанными от света, воды и связи. По сути, даже «расчищенные» села оставались отрезанными, потому что к центральной дороге тоже надо было еще добраться.
Реакция местных жителей на действия властей
Реакции осторожные и взвешенные: «Они делают, что могут», «Всего пять тракторов», «Как трактор справится с таким снегом?» Люди напряжены — стоит ли говорить больше?
Испуганная реакция: «Если заговоришь, что потом?»
В комментариях под постами мэрии — сердечки и благодарности. Не знаю, от кого. Потому что половина муниципалитета сидит без света и отрезана от мира, а многие смотрят в лицо смерти. Наверное, от второй половины граждан.
Ближайшее прошлое — парламентские выборы 26 октября
Мобилизация началась задолго до выборов. Открылся избирательный штаб, куда перевели даже сотрудников муниципалитета. Координаторы «Грузинской мечты» ходили по домам и собирали голоса. Никто не оставался без внимания — инвалиды, социально незащищенные, бездомные, равнодушные к политике, пожилые, молодежь, живущие здесь и те, кто давно уехал — все.
В штабе аккумулировались данные избирателей, и за несколько дней до выборов, а особенно в день голосования, сотрудников штаба обязали звонить людям и напоминать им, что нужно прийти и отдать голос за «Грузинскую мечту».
В день выборов я была наблюдателем от организации «Мой голос» на одном из избирательных участков в поселке. С утра лил проливной дождь. Но уже с восьми часов утра народ потянулся на участок — пожилые, инвалиды, бездомные, социально незащищенные.
Гурийцы не любят вставать рано, тем более в такую погоду. Поэтому меня удивило, что столько людей с энтузиазмом штурмовали избирательный участок с самого утра. Они, должно быть, очень хотели проголосовать, раз решились на это в такую непогоду.
Прямо напротив избирательного участка, через дорогу, находился офис «Грузинской мечты» — перед ним стояли десятки джипов и еще больше людей, внимательно следивших за избирательным процессом.
Координаторы партии тоже были здесь — они прятались от дождя в магазинах возле участка и наблюдали за тем, кто пришел голосовать. Никто не должен был «забыть», что его родственники или он сам официально числится сотрудником местных государственных учреждений. Числится, но не работает. Например, человек может работать продавцом в магазине, но при этом быть «оформленным» в спортивную школу и получать зарплату за должность, которой на самом деле не существует.
К чему я это говорю? Местные власти обладают невероятной способностью к мобилизации, когда речь идет о сохранении власти.
«Они делают, что могут» — что могли и чего (не) сделали
Представьте, что вы мэр бедного муниципалитета. У вас всего пять тракторов. Уже выпал снег до колен. Прогноз говорит, что будет еще хуже. Вам приходит предупреждение от службы 112.
Возможно, до снегопада не успели, но когда уровень снега достиг колен, а прогнозы предвещали катастрофу, глава муниципалитета должен был предпринять меры. Например, он мог бы связаться с центральными властями и потребовать дополнительную технику, финансирование для ее аренды, мобилизацию армии и спасателей.
Пока идет процесс ожидания помощи от центральных властей, муниципалитет мог бы не сидеть сложа руки, а самостоятельно организовать местных жителей.
Например, власти могли бы обратиться к депутатам, сельским уполномоченным, к людям:
— «Люди, помогите, кто может! Давайте соберемся в бригады и будем готовы помогать друг другу. У нас война со стихией, а на войне, как на войне — все должны выйти и поддержать друг друга! У кого есть внедорожники, давайте будем ездить из деревни в деревню и расчищать дороги. Где сможем расчистить, оттуда тоже придут люди, и так мы справимся вместе!»
Муниципалитет мог бы призвать тех самых социально незащищенных, которых до этого использовали на работах по уборке пластиковых бутылок из школьных дворов.
Точно так же, как перед выборами власть могла мобилизовать людей, она могла сделать это и для спасения жизней.
Я считаю, что солидарность и единство людей пугают власть (я имею в виду не конкретного мэра, его заместителя или чиновников, а саму систему). Ведь если люди начнут верить в свою силу и поймут, что спасение — в их руках, а не в милости «всесильной» власти, миф о ее всесилии исчезнет.
Но вместо этого нас убедили, что «все, что можно было сделать, — это отправить трактор в пять деревень».
Благодарность тем, кто действительно сделал все, что мог
Здесь я хочу выразить огромную благодарность тем людям, которые не покидали свои тракторы ни на минуту, тем, кто работал днем и ночью, восстанавливая воду и электричество в этом снегу и морозе. Они действительно сделали все, что могли.
Волонтеры
О волонтерах уже много написано, поэтому я не буду повторяться. Многие из них до этого выходили на улицы в знак протеста, стояли на Руставели. Но как только узнали о бедствии, отправились туда, где их присутствие было так же важно, как и на протестах.
Сотни волонтеров приехали в Гурию и распределились по деревням. Каждый, у кого была техника, экипировка и возможность помочь, приехал.
Но, к сожалению, местные власти не только не сумели использовать этот ресурс, но, как мне кажется, даже не приняли помощь волонтеров. В итоге волонтерам самим пришлось искать пути к селам, названия улиц в которых никто не знает — там людей находят не по адресам, а по имени и фамилии.
Что касается вклада представителей культуры — об этом стоит написать отдельно. Здесь же скажу лишь, что не каждый день можно увидеть, как актер или режиссер стоит на крыше гурийского дома и очищает ее от снега.
Эпилог
Этот текст я пишу на восьмой день после начала стихии. Вышло солнце. Снег начал таять. Дорогу от Саджавахо до Чохатаури наконец начали чистить круглосуточно. В муниципалитет начали поступать продукты и дрова.
Некоторые деревни по-прежнему отрезаны, и пока неизвестно, какие еще трагедии нам предстоит узнать.
Я надеюсь только на одно: чтобы выжили все.
Пусть даже дома не удастся спасти, пусть разрушится имущество, но чтобы никто не погиб в этих заваленных снегом домах.
И еще я хочу, чтобы ни одна власть не посмела больше превращать людей и их имущество в сухие цифры статистики.
Чтобы когда они услышат крик о помощи, не отвечали: «Пока дом не разрушится, это не наша забота».
Автор: Нино Сурамелашвили (Рати Ратиани), писатель
