Мнение | | |

Когда возвращение домой не означает мира

2 декабря, 2020 | Нино Кахишвили
Когда возвращение домой не означает мира

Оружие еще раз перевернуло жизнь карабахцев. На этот раз армянам пришлось оставить регион (пока часть его), азербайджанцы же начинают возвращаться в свои дома. Распространяются кадры, как одни оставляют свои дома, другие же – ищут и находят свои бывшие поселения. Для перемещенных грузин из Абхазии и Цхинвали одни кадры воскрешают в памяти до боли знакомую картину, другие же – затаенную мечту. 

Возникает много вопросов и главный из них – стоило ли азербайджанцам  ценой  таких жертв – и своих собственных и армянских, подобное возвращение домой? Или поставим вопрос  более круто – а хотим ли мы [грузины] таким вот образом вернуться домой? Вроде бы всё вокруг, весь этот регион, твоя память, прошлое и настоящее согласованно в один голос  принуждают тебя сказать – да, для меня оно того стоит! 

Но мне кажется, что если хочешь, несмотря ни на что, оставаться человеком, нужно сказать — нет.

С первого же дня второй карабахской войны идут дискуссии о конфликтах на Южном Кавказе, об их сходстве и различиях. После эффектного военного успеха и достижения политических задач со стороны Баку, все чаще появляются сравнения с Абхазией, Цхинвали, Восточной Украиной. Хотя Сухуми и Цхинвали после 2008 года надежно защищены от подобного сценария  и всякие сравнения с Карабахом попросту неуместны. Но мне бы хотелось заострить внимание на одной из главных составляющих конфликта – взаимоотношениях между сообществами. В этом плане же существует опасность того, что Абхазия и регион Цхинвали станут похожими на Карабах и взаимоотношения между нами в худшем случае станут враждебными, в лучшем случае же –  мы превратимся в чуждые друг-другу сообщества. Такие сообщества же, как показал Карабах, для достижения своих целей не щадят друг друга.  

Вражда и разобщение не возникают сами по себе, это далеко не естественный процесс. Для его культивирования создается специальная литература, разрабатывается идеология. Политические и другого рода элиты, отдельные лидеры или влиятельные лица  намеренно создают такую атмосферу отчуждения и, как правило, подпитывают ею собственные сообщества. Наглядно увидеть этот процесс намного проще на чужом примере и в этом случае мы можем обсудить его при анализе взаимоотношений  армянской и азербайджанской стороны.

Отправной точкой отчуждения между ними, наверное, все таки был происшедший столетие назад геноцид армян. После трагедии подобного масштаба у нации, общества все таки остается выбор – преодолеть эту травму и перевернуть тяжелейшую страницу своей истории или навсегда остаться в этом прошлом. К сожалению, наши соседи  пока еще не смогли перевернуть эту страницу и эта трагедия до сегодняшнего дня остается для них непреодолимым барьером. Первая карабахская война была для них своеобразной формой отмщения. Здесь дело не в виновности армянской стороны, а в самой сути возникновения конфликта. Здесь речь идет о том мотиваторе, что в 90-х годах дал армянам силу и энергию участвовать в конфликте, в результате которого сотни тысяч азербайджанцев стали беженцами. В результате армяне, бывшие пленниками прошлого, на этот раз оказались пленниками победы. Победа в войне была представлена как доказательство того, что их дело правое и в течении последующих 30 лет не было проявлено ни одного реального стремления к диалогу, уступкам или примирению. Да и незачем было это проявлять — ведь на другой стороне стояли «враги» и чуждые люди, с которыми им не хотелось иметь ничего общего.

В нашем случае, конфликты с абхазами и осетинами были меньшего масштаба и при том эпизодического характера. Для нас ни абхазы, ни осетины не были чуждыми или враждебными нам [грузинам] народами. Склад жизни,  грузинская литература, история подсказывали нам, что они не только не являются нам врагами, а наоборот, очень близкие народы. В свое время такой подход сыграл отрицательную роль в восприятии событий: во время войны очень многие из гражданского населения  именно потому оставались в своих домах, что  были лично знакомы с абхазами, имели с ними родственные или дружеские связи и не предполагали, что с ними так жестко расправятся. При воспоминании о военных преступлениях и сегодня трудно поверить, что за этой трагедией стояли абхазы, что именно они желали выселения грузин. Если бы не конкретные факты, это даже представить было бы невозможно. 

Сейчас более отчетливо видно, что во времена доминантности национализма, ошибки, допущенные с обеих сторон скорее являлись выпавшими из контекста. Эти ошибки чаще эпизодического характера, нежели являются традиционными, давними. Но этот конфликт, каким бы кратковременным он ни был, оказался жизнеспособным и продолжается по сей день. 

У нас, у грузин не было исторической травмы со стороны абхазов и осетин. Такой травмы реально не было и у абхазов со стороны грузин. Их самую большую трагедию  — мохаджирство, задумала и осуществила Российская империя. Но война в Абхазии показала, что в последствиях мохаджирства виновниками  они посчитали грузин. 

Местные элиты объявили главной трагедией не высылку абхазов, а поселение там грузин и силой оружия постарались исправить положение. К старым «грехам» добавились новые и сегодня местные элиты во всех бедах абхазов винят грузинскую сторону. Они тоже стали пленниками своей победы. Все призывы к диалогу и переговорам вечно крутятся вокруг вопроса признания независимости Абхазии. Какого либо рода инициатива, ориентированная на обыкновенного человека или человеческие взаимоотношения не  доносится ни из Сухуми, ни из Цхинвали. Достаточно посмотреть, как живут Грузины в Гали [де-факто Абхазия] или Ахалгори [де-факто ЮО] и становится ясной вся тяжесть обстановки. Или почему же у них должна быть другого рода политика по отношению к грузинам – мы ведь для них чуждые им люди и враги, которых попросту терпят и в ответ не получают даже благодарности.

Как отмечалось выше, отчуждение и вражда между сообществами не является естественным процессом. Такую атмосферу намеренно создают, нагнетают и всегда  применяют, в первую очередь, для устрашения собственного сообщества, чтобы легче им управлять. В Сухуми и Цхинвали сегодня чувствуют себя защищенными, так как их охраняют российские военные. Для них это главный признак того, что Карабах не повторится в Абхазии и Цхинвальском регионе. Но сегодня Карабах стал не столько символом урегулирования политического  конфликта путем войны, а сколько символом  крайне  отчужденных и враждебных друг другу сообществ. Не знаю, до каких пор будут воздействовать на нас персонажи Церетели и Гамсахурдиа [грузинские писатели — ред.], но мы, с отрицанием диалога, стремления к улучшению взаимоотношений друг с другом и с опытом конфликта, движемся как раз по тропе Карабахского сценария.

Возможно, мы тоже станем жертвами и пленниками недавнего прошлого. Для этого всегда найдется «достаточных» причин. Главная из них же такова — если  Сухуми и  Цхинвали для достижения своей независимости  пошли на этническую чистку  и массовое выселение грузин, тогда что должно заставить грузинское общество, будущие поколения преодолеть эту травму и не поддаваться искусу конфронтации? Если выразиться по-другому, завтра вопрос может  встать таким образом – какие же они наши братья? Чем больше времени проходит в этой разобщенности, тем труднее станет поиск ответа на этот вопрос.

Если сегодня еще живо поколение, которое объединяет знакомство друг с другом и окончательно еще не сформировало враждебного представления, сомнительно, чтобы такое отношение сохранилось в будущем. И Абхазия, и Цхинвальский регион могут стать Карабахом, где представители различных сообществ не захотят жить рядом, так как они друг для друга являются чуждыми и враждебными. И тогда на вопрос  – стоит ли для меня возвращение домой путем войны, будет только один простой ответ – да, любой ценой.

Автор: Зура Цурцумия


Материал подготовлен в рамках проекта «Вести из Южного Кавказа». В тексте содержится терминология и иные дефиниции, используемые в самопровозглашённых Абхазии и Южной Осетии. Мнения и суждения, высказанные в статье могут не совпадать с позицией редакции «Netgazeti» и тбилисского офиса Фонда Heinrich Böll.

© Heinrich-Böll-Stiftung